Трудные времена
В стране начались реформы Егора Гайдара — «шоковая терапия». Прошу прощения у читателей, которых невольно заставил вспомнить это время. Для молодёжи поясню: в советское время цены на розничные товары регулировались государством. Государство решало, что и сколько будет стоить для покупателя, оно же решало, какие заработные платы будут у работников той или иной профессии. В разных организациях зарплаты, конечно, отличались, но очень незначительно; важнее была профессия и климатическая зона. На севере зарплаты были выше, но и розничные цены так же имели северную надбавку. Так вот, в результате реформ цены «отпустили», то есть государство больше не контролировало ценообразование, и цена стала рыночной, а зарплаты остались неизменными. В результате на некоторые продукты питания, например на сливочное масло, цена выросла приблизительно в 100 раз. На другие товары цены «взлетели» не так стремительно, однако подорожало всё, и товары первой необходимости для многих тех, кто ещё вчера считал себя достаточно зажиточным, стали просто недоступны.
Стоит отметить, что Россия не первой в постсоветском пространстве прошла через «шоковую терапию». За год до реформ мой одноклассник — эстонец по отцу — рассказывал, как такие реформы проходили в Эстонии, когда его бабушка на пенсию могла купить только 1 кг масла или сыра.
А ещё вспоминаю с улыбкой, как тот же одноклассник, когда Латвия, Литва и Эстония первыми вышли из состава СССР, разгорячённо рассказывал, как теперь все остальные республики Союза будут покупать микроавтобусы «РАФ» за свободно конвертируемую валюту.
Отпуск розничных цен вызвал гиперинфляцию: цены на товары народного потребления могли подниматься несколько раз в день.
Одновременно с «шоковой терапией» в России начался процесс приватизации государственной собственности, который требовал концентрации денежных средств в частных руках участников приватизации. Директора предприятий и организаций стали изымать финансовые средства из оборота, направляя их на выкуп госсобственности. Начался «кризис неплатежей». Заработные платы стали задерживать, и задержка всё время увеличивалась. У моих родителей, работавших в ПО «Гиперон» на ПМЗР и в ОКБ, задержка по зарплате в какой-то момент составила 12 месяцев.
Пытаясь выжить, люди брались за любую подработку. Моя мама и другие инженеры и конструкторы ОКБ, отработав рабочий день, выходили во вторую смену рабочими по нанесению токопроводящих слоёв и сборке радиодеталей на ПМЗР. Мера эта слабо выручала, поскольку и за эти работы так же задерживали зарплаты. Отец устроился на вторую работу, а в выходные дни и вечерами мы всей семьёй шили и клепали заколки для волос или вручную втыкали тысячи иголок в аппликатор Кузнецова.
И, конечно, всем садоводам «Омеги» хорошим подспорьем стали наши земельные участки, на которых в первую очередь выращивали картошку. Старались вырастить столько, чтобы хватило на всю зиму, засаживался каждый клочок, но этого не хватало, и тогда правление «Омеги» договорилось с совхозом «Теряевский» о предоставлении наделов под картошку на соседнем поле.
Времена были действительно трудные, однако люди не отчаивались: жили, трудились, а преодолевать трудности помогал юмор. Пользуясь современными на тот момент возможностями копировальной техники, выпустили шуточную денежную купюру, а потом ходили по заводу и ОКБ с просьбой разменять.
Взяли купюру 10 000 рублей:
А вот Юрий Иванович Котов (22.04.1928-10.01.2016), Генеральный директор «ПО Гиперон» и директор «ПМЗР» лауреат Государственной премии СССР, почётный работник электронной промышленности СССР:
Методом наложения добавили на купюру портрет генерального директора ПО «Гиперон» Юрия Ивановича Котова, размножили на ксероксе и получили купюры в 10 000 КОТОВ…
Купюры, к сожалению, у меня не сохранились, но я попытался их воссоздать. В общем, получилось похоже, только на оригинале Юрий Иванович был значительно моложе и в круглых очёчках.
Огороды под картошку
В 1991 году поле, граничащее с Омегой с восточной стороны, распахали и дали садоводам наделы под выращивание картошки. За возможность пользоваться наделом нужно было отработать в совхозе «Теряевский» на прополке свеклы три раза за лето. Размер участка прополки равнялся размеру взятого надела. Поле под картошку примыкало к нашему участку, а свекольное поле находилось в нескольких километрах вдоль «новой дороги» напротив деревни Стеблево. Поле под картошку много лет использовали под выпас коров и, следовательно, нужно было распахать целину, потом пройти дисками и затем выбрать все корни вручную. От нашего 10-го участка и до 18-го участка местность низкая, после дождей всегда стоит вода, и когда гусеничный трактор шёл с плугом, то около нашего участка трактор завяз, «утонул» во влажной земле и, выбираясь, расковырял неровности, холмы. Это место осталось брошенным, никто из огородников не стал брать вывороченный участок. Первый год наша семья не отважилась на картофельные посадки на поле, много было работы и на самом участке. Однако у нашей соседки Евгении Михайловны Беляевой осталось несколько ящиков рассады помидоров, которые она отдала мне, и я стал осваивать брошенный кусок около нашего участка. Холмы были превращены в гряды с помидорами, а колеи от трактора стали канавами, в которых практически всё лето стояла вода.
Лето в тот год было очень влажным и очень тёплым. Практически ежедневно шли сильные дожди, при этом ночи были очень тёплыми. За всё время наблюдений за дачной погодой я более не припоминаю таких тёплых ночей и обильных осадков. Даже в августе ночи оставались сравнительно тёплыми.
Такая погода оказалась благоприятной для урожая. Помидоры, которые обычно выспевают у нас только в парниках и теплицах, а чаще в картонной коробке дома, поскольку после Ильина дня наступают холодные ночи и помидоры чернеют на кусту даже в теплице, в сей год некоторые выспели в открытом грунте на моём огороде, а зелёных и бурых было собрано великое множество, часть из которых доспевали в коробках, а часть была закручена в банках пополам с морковью. И ещё целое ведро посолили.
Кроме того, поле было отдохнувшим, и урожай картошки у огородников был такой, что после уборки огородники собрались на поле небольшим стихийным митингом человек в десять, и Евгения Михайловна Беляева сказала: «Спасибо Борису Николаевичу Ельцину за такую возможность!»
Следующей весной и наша семья решила взять участок под картошку. Это был 1992 год. В этот год желающих оказалось намного больше, и свободной земли напротив нашего дома не осталось. Вспоминая прошлогоднее дождливое лето, низину посередине поля люди не брали, и её совхоз засеял смесью гороха и овса. Нам достался надел на возвышенности, напротив 19-го участка, на котором жила Варвара Петровна — сестра моего отца. Год оказался неудачным для сельского хозяйства. Сначала весной, на майские праздники, случились заморозки до -7 градусов. Лето же оказалось очень сухим и знойным, а ночи, напротив, были холодными. Дожди были редко и лишь прибивали пыль, совершенно не смачивая почвы. Некоторые огородники пытались поливать картошку, привозя на тачке воду с «пруда», но это было далеко, и воды много привезти не удавалось. Все очень надеялись, что погода изменится, придут дожди, но дождей так и не было. Ошибкой было брать надел на возвышенности в этот год, но наша семья исходила из опыта прошлого дождливого года.
Несмотря на то, что листики картофеля едва проклюнулись, огородники, как и полагается по сезонному календарю, окучивали гряды и боролись с сорняками. Когда же пришло время сбора урожая, оказалось, что в сухой земле посадки совсем не росли, и в сентябре на посаженном картофеле только начали появляться малюсенькие столонные клубеньки (картофельные детки), и собирать оказалось нечего. Наша семья раскопала приблизительно треть наших гряд и, не найдя урожая, оставила эту затею.
Садоводы и огородники в этот год остались без урожая, а год в стране был тяжёлый, и остаться без запаса картофеля на зиму было недопустимо. Среди садоводов пошла молва, что можно собирать картофельную мелочь после уборки на совхозных полях. Совхоз уборку производил максимально механизировано. Крупные, средние и мелкие клубни собирались специальным комбайном, а «горох» проваливался сквозь решётку и оставался на поле. После полной уборки на поле выгоняли коров, которые подъедали оставленные на поле очень мелкие клубни. Шустрые омеговцы успевали собирать картофельную мелочь до прихода коров.
Всю осень, зиму и весну наша семья ела обжаренную картошку. Рецепт был прост: картофельную мелочь варили в «мундире», после чего очищали от шкурок, резали кругляшками и обжаривали на постном масле. Получалось вкусно. Однако в тот год других явств не было, и, съев за зиму несколько мешков, я так наелся, что до сих пор есть это блюдо не хочу.
Огородами под картошку пользовались ещё несколько лет, и наша семья с той поры брала надел, примыкающий к участку. Соседи Беляевы перебрались жить на дачу, как только Иван Алексеевич вышел на пенсию. Завели хозяйство: полсотни кур, ещё полсотни бройлеров, поросят и коз. Свинку звали Машкой, а у хряка на лбу было характерное пятно, посему звали его Мишкой. Коза была куплена уже взрослой у какой-то деревенской бабки и уже была наречена ею модным козьим именем Изаура, поскольку вся страна посмотрела бразильский сериал «Рабыня Изаура» с очаровательной Луселией Сантус в главной роли. Через некоторое время Изаура принесла приплод. Козочку назвали Лизкой, а козла, продолжая традицию с именами первых лиц, назвали Борькой.
Поначалу, пока Иван Алексеевич строил отдельно стоящий скотный двор, скотину разместили в бане, которая была пристроена к основному дому. Наш домик стоит буквально в метре от дома Беляевых, поэтому все разговоры Мишки и Машки были хорошо слышны. Мало того что козы доставляли множество хлопот хозяевам, а молока давали — кружку, так ещё Изаура заболела. Ветеринар, привезённый из Теряево, помочь не смог; Изаура мучилась, и уже в ночи её отвезли в деревню Ожогово к бабушке Поле, которая лечила народными средствами. Не знаю, что делала бабушка Поля с козой Изаурой, но той полегчало, и она быстро пошла на поправку.
С той поры Евгения Михайловна стала говорить, что от коз толку мало и что им нужна корова.
За зиму Иван Алексеевич достроил скотный двор и новую баню. Соседи коз продали и купили корову. Молока стало теперь вдоволь, стали делать творог и сметану. Старую баню-пристройку разобрали на дрова, а на её месте поставили второй сруб, такой же по размеру, как основной, получив пятистенок. На даче я жил самостоятельно с 13 лет, родители приезжали ко мне на выходные, и в эти каникулы я помогал Ивану Алексеевичу строить второй этаж и устанавливать стропила.
Вдогонку к 4 части — иллюстрация «ЗИЛ 130» (только у моего ЗИЛа, кабина была оранжевая).
Антон Алябьев, Май 2026
Москва — «Омега»