Итак, как пообещал, поведаю вам развязку истории с клубникой, которую мне рассказал Владимир Генрихович Поляков .
Жители «Омеги», узнав о факте рэкета, организовали дружины. Вечерами стали прогуливаться, присматриваясь и приглядывая за порядком. Как выяснилось, лазали по участкам дети, но не по своей воле. По словам ребят, приезжал оранжевый «Москвич», и взрослые парни заставляли приносить им клубнику, якобы, для беременной женщины из Теряево.Выяснив у подростков, когда будет следующая передача клубники, устроили засаду и встретили рэкетира. «Навесили» ему основательно, популярно и очень доходчиво объяснив, в чём он не прав. Кроме того, пригрозили обращением в органы правопорядка, если попытки давления на подростков повторятся.
У рэкетира оказалась недавно закрытая судимость. Неприятностей он не хотел, и больше своего носа в Омеге не показывал.
Детские игры в «Омеге»
Отмечал ранее, что детей в «Омеге» было очень много, и при этом все со всеми общались и дружили. Одно из развлечений мальчишек 10–14 лет — игра в войнушку. Играть было очень интересно, поскольку было много мальчишек — целые отряды, и места для игры — целый лес. Играли в ножечки. Строили шалаши, а потом сидя в шалашах, часами рассказывали анекдоты.
На въезде слева, после освоения «Омеги», остался маленький клин земель лесного фонда, отрезанный от основного леса проездом и канавой мелиорации. На границе с полем был установлен межевой знак лесников. Этот малюсенький кусочек леса очень полюбили дети, часто там играли и называли это место «Лесок».
В конце дач, на поле возле пожарного выезда, было место, называемое «Три берёзки». Место очень подходило для посиделок небольшой компанией. Название это придумал мой товарищ Максим Зенкин (правда, все его знали по фамилии деда — Стародубцев). А познакомились мы с Максимом вот как: мне тогда было лет шесть-семь, и пока я гулял с девочками — неразлучными подружками Леной, Машей и Леной, Анатолий Стародубцев пришёл к нашему дому на колодец за водой и взял с собой внука. Пока дед Анатолий набирал воду, Максим успел зайти к нам на участок и разбить стекло у моего любимого игрушечного самосвала ЗИЛ-130. Когда я вернулся, то, конечно, расстроился и пошёл знакомиться с невежей. Почему-то дружба часто начинается с таких курьёзов. А самосвал этот я потом подарил Алексею Махрову, брату Лены, с которой мы дружили.
С ребятами: Володькой Тужиковым, Борей Кувшиновым и Славой Маковеевым мы очень любили шалаши. Поначалу в качестве шалаша использовали старую тумбочку для постельного белья, которая была ненужной и стояла у нас на участке, накрытая от дождя. Залезали во внутрь втроём так, что было невозможно пошевелиться. Потом отец помог построить на нашем участке капитальный шалаш из двух больших листов асбестоцементных плит. В новом шалаше можно было спокойно разместиться пятерым. И даже пить чай, и петь песни.
Компанией катались на велосипедах, сперва «по дачам», пока «мелкими» были, потом стали ездить купаться в Чащу, на пруд. Накупаешься — и на велосипедах по «Новой дороге» (дорогу построили в 1986 или 1987 году, до этого была только полевая, тракторная колея). Катаешься — обсыхаешь на солнце, до морковного поля у Харланихи и, грызя морковку, возвращаешься обратно — купаться.
Дружили с ребятами и девчатами из деревни Чащь и с/т «Венеция». В одном из крайних домов Чащи, в том, что ближе к «Омеге», жил Саня, у которого рядом с домом был настоящий, подземный бункер. Бункер, а точнее огромная землянка наподобие тех, что были у партизан Великой Отечественной войны, Сане помог выкопать экскаватором его отец. Землянка была перекрыта двумя накатами тонких брёвен, укрыта плёнкой и засыпана землёй. Место расположения землянки было секретным — с улицы ее не было видно. Внутри были лавочки, небольшой столик и старая керосиновая лампа. Поражала вместимость землянки — там свободно могли поместиться человек 20, но Саня старался держать в секрете свой бункер, и больше 3–4 человек там не бывало.
Комочки. Предыстория
Данная дачная история началась в Москве. В то время я учился в школе МЖК «Атом», в 6-м классе, и был у нас очень необычный учитель труда. Звали мы его Дядя Миша. Это был молодой и очень энергичный мужчина, как тогда говорили – «из рабочего класса». Педагогического образования у него не было и, казалось, в учителя он попал случайно. Однако, Дядя Миша был педагогом от Бога.
На уроках труда чаще всего мы делали школьные указки. Брался брусок и строгался до нужной формы, после чего шкурился. Это был школьный заказ, и указками мы обеспечивали всю школу. Стоит отметить, заказ был объёмным, поскольку указки постоянно ломал наш учитель истории — Олег Павлович Козлов. Было это так: как треснет об стол — и указка пополам. Ломал всякий раз, когда пытался вернуть внимание учеников к своему предмету, а это бывало часто, несмотря на то, что рассказывал Олег Павлович очень интересно, и на его лекции к нам в класс частенько приходили студенты и аспиранты пединститута. На одном из таких уроков, в присутствии студентов, Олег Павлович рассказывал о Запорожской Сечи, рассказывал о жизни и быте казаков, и когда сообщил, что для казаков обыденным делом была игра в «Русскую рулетку», Олег Павлович решил уточнить: знаем ли мы, что такое «Русская рулетка»? Я хоть на тот момент ответа не знал, решил пошутить: «Мы в такие игры не играем!» Шутка очень понравилась студентам, а Олег Павлович в ответ заметил: «Не играете, только потому что у вас нет предмета для игры!»
Ну, да я отвлёкся. Однако, замечу ещё, что в кабинете истории над доской висел белыми буквами на синем фоне лозунг: «МЫ НЕ РАБЫ — РАБЫ НЕМЫ», который, в последнее время, я вспоминаю всё чаще и чаще.
Вернёмся к урокам труда.
Запомнилось, как мы делали молотки из железнодорожных костылей. Всем классом, точнее мужской его частью, на уроке труда, мы пошли на Московскую Кольцевую Железную Дорогу (сейчас называется МЦК) и, следуя по шпалам, собирали брошенные железнодорожные костыли (гвозди), те самые, которыми рельсы обычно закрепляют к деревянным шпалам.
Сейчас такую картину представить просто немыслимо, чтобы ученики вместе с учителем гуляли по шпалам, а тогда это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. На этой прогулке каждый ученик обзавёлся собственным железнодорожным костылём, который в последствии стал заготовкой для молотка.
Работа кипела несколько недель. Первым делом отпиливалась шляпка и часть тела костыля, затем он долго обрабатывался напильником и, наконец, Дядя Миша на сверлильном станке выполнял два отверстия, которые, опять-таки, нужно было доработать напильником до аккуратного овала. После этиз операций оставалось только сделать деревянную рукоять — и молоток готов.
Как-то ещё на уроке мы ходили на Москву–реку, и Дядя Миша показывал нам как правильно ловить рыбу на «телевизор», а потом показывал, как этот «телевизор» плести из лески.
Однажды утром, я пришёл в школу сильно заранее до начала занятий. Первым должен был быть урок труда. Одноклассников ещё не было, и я в одиночестве ожидал около кабинета. И тут открылась дверь кабинета труда, и показался Дядя Миша: «Здравствуй, зайди пожалуйста! Ты мог бы мне помочь»? Когда же я зашёл в класс, то очень удивился. По классу бегали три кролика очень красивого окраса. Оказывается, Дядя Миша в преподавательской комнате, смежной с классом, в клетках держал кроликов, а чтобы кролики сильно в клетках не тосковали, на ночь выпускал их побегать по классу. Собственно, помочь нужно было в уборке «следов» их прогулки. Пока мы с Дядей Мишей подметали, он поведал мне о кроликах этой породы: что шёрстка имеет голубоватый окрас, и это очень ценится. После уборки «трудовик» показал клетки, устройство домиков для крольчих и ещё очень многое рассказал о кроликах. Потом показал в окно на девочку, и сказал, что через пару лет она станет самой красивой в школе… Девочку эту я не знал, да и не запомнил — очень уж в тот момент заинтересовали меня кролики!
Мысли о кроликах не давали мне покоя полгода и в последний учебный день, после занятий, я взял свои скромные накопления и поехал на «Птичий рынок».
Комочки. Птичий рынок
Был раньше в Москве «Птичий рынок» в Калитниках. Место хорошо известное и любимое москвичами. Калитниковский рынок – так он назывался официально — возник стихийно ещё в конце XIX века. Таганка тогда была окраиной Москвы, и крестьяне из ближайших деревень привозили на продажу плоды своих подсобных хозяйств, домашнюю птицу и мелкую скотину. Приехав на птичий рынок и, обойдя его несколько раз, обнаружил, что кроликов никто не продаёт. Сделав очередной круг, подошёл к очереди, толпившейся около синего грузового фургона на базе ГАЗ. В фургоне в ящиках шевелились и пищали жёлтые комочки. В очереди я узнал: продают десятидневных цыплят. Купил 10 цыплят и уже на следующий день поехал в «Омегу».
Цыплята были настолько маленькие, что всё время дрожали от холода и жались друг к другу. Перевозил их в небольшой коробке, которую всю дорогу не выпускал рук, а по приезду нужно было срочно устроить тёплый домик с лампочкой накаливания для подогрева. Мне повезло: соседи моментально узнали о моих цыплятах и предложили помощь. Лариса Михайловна Копылова предложила воспользоваться специально оборудованным домиком. Оказывается, её брат Михаил Михайлович когда-то держал дома большого и красивого петуха, и для него был сделан домик из большой картонной коробки, обклеенной обоями, со светильником с лампочкой накаливания вгутри. Коробка за ненадобностью была сослана на дачу и удачно дождалась меня с моими жёлтыми комочками.
Первые дни цыплят приходилось выкармливать мелко-мелко порезанным варёным яйцом и поить изо рта. Лампа накаливания давала достаточно тепла, цыплята быстро подрастали, однако, два цыплёнка оказались слабенькими и выходить мне их не удалось. Пока мои комочки были совсем крохотными, они жили в картонном доме на чердаке, где собственно жил и я. Однако, нужно было позаботиться о будущем — подготовить загон и деревянный домик. Загон устроил около забора на поле, огородил его сеткой-рабицей. Устроил калитку. Стал в тёплое дневное время ненадолго выпускать цыплят в загон – погреться на солнышке. Тем временем строил домик, который обивал досками от ящиков из-под «Буковинского» сыра .
Время шло, я выпускал цыплят уже на подольше. Однажды утром я проснулся раньше обычного и, понимая, что и ночь была тёплой, и утреннее Солнце уже достаточно согрело землю, выпустил цыплят в загон и пошёл завтракать… Когда же вернулся, печали моей не было предела.
Строя загон, я очень серьёзное внимание уделял его неприступности для кошек и совершенно не предполагал возможные опасности с воздуха: по утрам в «Омеге» орудуют вороны. Когда садоводы массово выходят из своих домиков, вороны ретируются и создаётся впечатление, что опасности нет, однако, впечатление это ложное. Оказалось, завтракал не я один. Вороны тоже не теряли время и в результате из восьми цыплят осталось только четверо.
Всё лето лелеял оставшихся цыплят, которые заметно подросли и окрепли. Им было уже по 3 месяца, и они свободно бегали по огороду, добывая себе жучков и червячков. Однако, каникулы заканчивались и мне нужно было что-то решать. Выход помогла найти соседка Евгения Михайловна Беляева, которая договорилась с семьёй из Теряево, и я продал своих белых птиц за 60 рублей. На тот момент это были совсем небольшие деньги, сопоставимые с моими затратами на цыплят и корм. На следующий год, перед летними каникулами, я снова поехал на «Птичий Рынок» и купил уже двухмесячных цыплят. Однако с ними хлопот меньше не оказалось. Цыплята были очень слабыми — видимо, отбраковка с птицефабрики. Пришлось долго выхаживать, поить антибиотиками. Из десяти к осени их осталось семь: три петушка и четыре курочки.
На этот раз уговорил родителей взять птиц в Москву. Отец помог отгородить часть лоджии под курятник и повесить лампу дневного света для увеличения продолжительности светового дня. Лоджия располагалась на пятнадцатом этаже, объединяя кухню и родительскую комнату. В первое же утро молоденькие петушки стали кукарекать задолго до будильника, и отец, натягивая подушку на ухо, постановил: — «В суп!» Так осталось четыре курочки, которые вскоре начали нестись, и за счёт освещения до 22 часов они неслись всю зиму. Чем очень нас выручили, поскольку времена начались трудные.
Антон Алябьев, апрель 2026
Москва — «Омега»